Vogue (США): Эмили Ратаковски о беременности и о том, почему она не хочет сообщать пол своего ребенка

0
15

Актриса и модель Эмили Ратаковски боится родить мальчика: вдруг он станет «одним из белых мужчин, которые живут, не осознавая свои привилегии». Неужели он будет спать, как другие белые мужчины в патриархальном мире? Только не это! Ратаковски делится переживаниями в статье для Vogue.Гримасы политкорректности

Когда мы с мужем говорим друзьям о моей беременности, они сначала поздравляют нас, а потом сразу спрашивают: «А кого вы хотите?» Нам нравится отвечать, что пол ребенка мы не узнаем, пока ему не исполнится 18, а после этого он сам нам скажет. Все смеются, услышав такой ответ. Но мы в определенной мере говорим правду, и здесь есть намек на более сложные тонкости, нежели гениталии, с которыми родится наш ребенок. Мы понятия не имеем, кто растет у меня в животе. Какой это будет человек? Родителями какой личности мы станем? Как ребенок изменит нашу жизнь, и кто мы такие? Это удивительные и ужасные мысли, которые смущают нас и делают беспомощными.

Я не хочу навязывать моему ребенку гендерные стереотипы. Но каким бы прогрессивным человеком я себе ни казалась, мне понятно желание узнать пол нашего плода. Это как первая реальная возможность увидеть, каким он станет. Мое тело меняется, становится странным и незнакомым, и поэтому приятно получить любую информацию, которая поможет сделать предстоящее более реальным.

Я вспоминаю, как в юности почти автоматически представляла, что у меня дочь. Помню, как в детстве я играла в кукол и рисовала себя со своей будущей лучшей подругой. Она была чем-то похожа на куклу, которую мне подарили, с карими глазами, каштановыми волосами и моими чертами. Это была я, но очень маленькая.

Когда я говорю об этом своему врачу, она объясняет, что такое случается довольно часто. Современная психология превозносит идею о том, что люди заводят детей, чтобы «переделать» собственное детство. Они хотят навести порядок в самих себе и излечить свои психологические травмы, а для этого пытаются начать все сначала с собственной мини-версией.

Я, честно говоря, как-то сказала мужу за ужином, что не знаю, хочу ли я девочку. Просто раньше я никогда не думала о том, что у меня может быть мальчик.

А он мне ответил: «Меня тревожит вот что. Девочке придется многое сделать, чтобы быть достойной тебя, соответствовать тебе. А это большая нагрузка». Я моргнула и вспомнила маму и ее рассказы, как она была королевой бала. В возрасте трех лет я узнала слово «завидовать» (с шипящими у меня было плохо, и я говорила маме, что ее коллеги из числа женщин ей просто «жавидуют»). Я рано поняла, что красота дает силу и власть. Я молилась, чтобы стать красивой, а перед сном сжимала нос с обеих сторон, чтобы он не вырос большой. Я думаю о других знакомых мне красивых матерях — мамах со сцены или подиума, у которых есть их миниатюрные копии. Их дочери еще в детстве осознают свою красоту, как будто они всю жизнь живут в теле взрослой женщины. Я думаю о том, как женщины постоянно сравнивают себя с другими женщинами, производя в голове умопомрачительные расчеты типа: в этом я на нее похожа, в этом нет; в этом я лучше ее, а в этом нет.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  JB Press (Япония): почему в России такая низкая смертность от коронавируса при том, что страна занимает третье место в мире по числу зараженных

«Я никогда не позволю, чтобы это превратилось в проблему», — говорю я своему мужу, а сама все равно тревожусь. Я до сих пор регулярно борюсь со своим подсознательным внутренним женоненавистничеством, ловя себя на том, как я сравнивают свои бедра с бедрами другой женщины. Кто может сказать, что я сумею защитить от этого свою дочь?

Мой муж любит говорить: «Мы беременны». Я отвечаю, что это очень мило, но не совсем верно. Мне ненавистна мысль о том, что внутри меня находится ДНК всей его семьи, а моей ДНК в нем нет. «Это просто несправедливо», — заявляю я, и мы оба смеемся. Это своего рода шутка, но в ней есть доля правды, как в наших разговорах про пол ребенка. Беременность изначально делает женщину одинокой. Женщина рожает сама, все происходит внутри ее тела, каковы бы ни были обстоятельства. Хотя у меня есть любящий партнер и множество подруг, готовых поделиться суровыми подробностями собственной беременности, я в этих ощущениях одна, наедине со своим телом. Этого вместе со мной не прочувствует никто. Острая мышечная боль в нижней части живота, появляющаяся из ниоткуда, когда я смотрю кино. Болезненная тяжесть груди, которую я чувствую первым делом по утрам. У мужа нет физических симптомов «нашей» беременности, и это лишний раз напоминает о том, какие разные жизненные ощущения бывают у женщин и мужчин.

Инстаграм узнал о моей беременности раньше моих близких друзей и даже родителей. Мой график заполнен целевой рекламой одежды для беременных женщин, а на моей страничке полно фотографий детей, женских животов, растяжек, признаков различных сроков беременности, а также подсказок для будущих мам.

Как-то раз вечером я лежала в постели и смотрела видео. Там были сняты вечеринки, на которых родители объявляют пол ребенка. Взволнованные пары стоят на расстоянии друг от друга и неловко смотрят на большой торт или подвешенный воздушный шар. Меня поразило напряжение, которым веет от этих видео. Не видя зрителей, я чувствую их присутствие: родственники и друзья с айфонами. А пара нервно улыбается, готовясь выслушать сообщение. Когда смотришь на них, кажется, что ведешь себя невежливо, как будто подглядываешь в замочную скважину, чтобы увидеть нечто очень интимное.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

“Who will this person be? What kind of person will we become parents to? How will they change our lives and who we are?“ read my essay on pregnancy and gender on @voguemagazine 🤍 thank you for all the well wishes 🤍 @cassblackbird @jordenbickham

Публикация от Emily Ratajkowski (@emrata) 26 Окт 2020 в 2:37 PDT

@ emrata
«Кем будет этот человек? Для какой личности мы станем родителями? И как это изменит нашу жизнь и нас самих?» Читайте мой очерк о беременности и гендере в @voguemagazine. Спасибо за хорошие пожелания @cassblackbird @jordenbickham

Потом лопается воздушный шар, и на них каскадом сыплется розовое или синее конфетти. Либо отрезанный кусок торта открывает цвет своих внутренностей. И тут я начинаю замечать закономерность. Зачастую эти пары не сразу начинают обниматься. Если из шарика сыплется синее конфетти, отец почти мгновенно демонстрирует чувство облегчения, делает несколько шагов в сторону с широко открытыми глазами и закинутыми за голову руками. Иногда он подпрыгивает. Беременная женщина, надевшая по случаю туфли на каблуках, в которых ей неудобно, смотрит на своего ликующего партнера, на его возбуждение. Она вежливо улыбается, а потом отворачивается от него и всматривается в толпу. Разве девочки неизменно приводят своих отцов в ужас? А собственное «маленькое я» неизменно привлекательно для женщины?

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Le Point (Франция): мир с точки зрения России

Я думаю о муже и о том, как он отреагирует на сына. Он втайне мечтает о мальчике? Когда я спрашиваю, он отказывается отвечать и клянется, что у него нет никаких предпочтений. Но как-то раз в воскресенье он смотрел футбол и сказал, что с мальчиком смотреть его было бы гораздо интереснее.

«Девочки тоже смотрят футбол!» — парировала я. Он пожал плечами и засмеялся. «Верно», — сказал муж. Я смотрю на экран и вижу квотербэка, который бежит так, будто от этого зависит его жизнь. Потом его окружают и начинают мутузить гигантские игроки соперника. Я поднимаю бровь.

«Я точно не хочу, чтобы мой сын играл в футбол», — заявляю я мужу. «Это жестоко», — говорит он, а я вспоминаю, какие травмы он получал, играя в футбол в университете. Я вспоминаю его мать, и каково ей было смотреть на страшные синяки и шрамы своего юного сына.

Как-то раз вечером мы возвращались с пляжа на Манхэттен, и мимо нас на мосту Костюшко пронеслась машина с юношами. «Мальчики думают, что они непобедимы, — со вздохом сказал мой муж. — Я тоже считал себя непобедимым». Он не тот человек, чтобы анализировать собственное детство, и часто говорит, что помнит из него немногое. Однако я знаю, что он в детстве и подростковом возрасте был трудным ребенком. Он доводил мать до слез, поздно возвращался домой, не слушался родителей и вообще был склонен нарушать любые правила. Я понимаю, насколько ужасна для него перспектива получить юную версию самого себя.

Я тоже боюсь родить сына, но это другой страх. Я знаю слишком много белых мужчин, которые живут в этом мире, не осознавая свои привилегии. Мой опыт общения с ними нанес мне много травм. С мальчиками то же самое. Поражает то, как рано мальчикам начинает казаться, что они имеют большие права: право на тела девочек и право на весь мир в целом. Я не боюсь воспитать «плохого парня», потому что многие знакомые мне мужчины, которые злоупотребляют своей силой и властью, делают это ненамеренно. Но меня ужасает то, что я могу воспитать в нем невнимательность и неосведомленность, которые так удобны мужчинам. Гораздо сложнее привить ребенку понимание привилегий, чем научить его простой черно-белой нравственности. Как воспитать ребенка, который научится любить себя, и как рассказать ему, что он в мире стоит на позиции силы?

У одной моей подруги есть трехлетний сын. Она думала, что пол ребенка ей безразличен, пока врач не сказал, что у нее будет мальчик. Она заплакала прямо в кабинете. «А потом я плакала целый месяц», — сказала она как бы между делом. Роды были трудные, у нее возникла послеродовая депрессия, и она решила, что ненавидит своего мужа больше, чем кого бы то ни было. Больше всего ей было ненавистно в нем то, как мирно он спал. Она даже вела об этом записи в своем дневнике. «Нет ничего более раздражающего, чем спокойный сон белого мужчины в патриархальном мире, — заявила она. — Было трудно смириться с тем, что я произведу на свет еще одного белого мужчину. Но сейчас я обожаю его, и ни о чем другом даже подумать не могу». Со временем она снова научилась любить своего мужа. И она совершенно спокойно слушает, как он спит.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Виды парников и их главные особенности

Я с опаской думала о том, что у меня может быть мальчик. Но когда я позвонила лучшей подруге и сообщила о своей беременности, мы сразу сделали общий вывод: у меня будет мальчик. «Я представляю себе темноволосого сына, — написала мне подруга в чате. — Не знаю, почему, я просто вижу это». Я кивнула и посмотрела на красную ткань своего дивана, представив, как рядом со мной лежит крохотное тельце моего младенца.

У каждого своя точка зрения на то, чего можно ждать от мальчика, а чего от девочки. «Мальчики медленнее развиваются. Они больше девочек трудятся в младенчестве, но они так любят своих мам! — сказала мне одна подруга, подмигивая. — Девочки быстрее созревают, но они такие чувствительные!»

И друзья, и незнакомые люди говорят, что пол ребенка влияет даже на саму беременность. Мальчики в животе сидят ниже! Девочки сидят выше, и в первые три месяца из-за них возникает тошнота. Влияет он и на желания в еде (если хочется сладкого, наверняка будет девочка). А еще пол влияет на сексуальное желание (если носишь мальчика, больше хочется секса). Гримерша наносит мне макияж и заявляет, что девочка отнимает у матери красоту.

Я никого не виню за такие обобщения, ведь это результат жизненного опыта, а жизненный опыт во многом гендерно дифференцирован. Было бы нечестно отрицать, что многое из этого вполне реально. Но мне не нравится, что мы навязываем людям гендерные предубеждения. И уж тем более, что мы навязываем их детям. Я хочу быть матерью, которая позволит своему ребенку показать мне свою сущность — по выбору мужскую или женскую. Однако, хотя я надеюсь, что мой ребенок сам выберет свое место в мире, он обязательно столкнется с несомненными гендерными ограничениями и стереотипами еще до того, как начнет говорить. Черт побери, даже до того, как он родится.

Я раньше считала себя суеверной, но сейчас смотрю на это иначе. Идея о том, что я могу что-то накаркать или сглазить, а также вера в то, что своим особым образом мыслей я могу добиться изменений в реальном мире, называется «магическим мышлением». Этот механизм появляется у человека, чтобы он чувствовал себя увереннее.

Я применяла такое магическое мышление всякий раз, когда мне хотелось, чтобы события развивались так, а не иначе. Но сейчас я даже не думаю, в какое одеяло завернут моего ребенка — в синее или розовое. Я совершенно и несомненно беспомощна почти во всем, что связано с моей беременностью: я же не могу определить, как меняется мое тело, каким будет мой ребенок. Но меня это не волнует, что весьма удивительно. Вместо того, чтобы бояться, я ощущаю умиротворение. Я уже учусь у того человечка, который сидит во мне. Я полна чудес.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Теперь мы есть и в Instagram. Подписывайтесь!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

20 − семнадцать =