Российский вирусолог о секретной биологической лаборатории и о том, жалеет ли коронавирус русских: «Все еще предстоит» (Deník N, Чехия)

0
220

Почему в России прирост заболевших коронавирусом был по десять тысяч в день, а смертность значительно ниже, чем в Европе и США? Почему мы уделяем нынешнему коронавирусу такое исключительное внимание? Когда появится вакцина? Является ли вирус искусственным? На эти и другие вопросы ответил бывший сотрудник российского научного центра «Вектор».Вспышка коронавируса

В школе и в институте он любил химию. Сегодня его страсть — вирусы, а в последние месяцы — тот, от которого страдает почти вся планета. Сергей Викторович Нетесов знает, что они могут быть коварными убийцами. На протяжении 17 лет он работал в секретном научном центре «Вектор». Во времена холодной войны на Западе считали, что там разрабатывается биологическое оружие.

Deník N: Как вы объясняете, что уже с начала мая Россия сообщала (как минимум до вчерашнего дня) о стабильном приросте заболевших по десять тысяч в день? Причем в момент, когда Европа сообщала о переполненных больницах и множестве погибших, казалось, что вам удастся уклониться от удара пандемии. Однако потом ситуация начала резко ухудшаться…

Нетесов: Сначала наше правительство оставалось слишком спокойным. Мол, к нам не дойдет, и мы вас защитим… Да, с ситуацией в Китае мы справились хорошо и вовремя. Власти прекратили авиасообщение, и все борта, которые оттуда возвращались, мы тщательно проверяли. Но с Европой так не получилось.

Мы были уверены, что у нас будут единичные случаи, а эпицентр находится по-прежнему в Китае, на котором мы сосредоточились. Однако вдруг выяснилось, что главная опасность для нас не Китай, а Европа. 90% завезенных случаев у нас — из Италии, Испании и Германии.

Сначала мы выявляли далеко не все случаи, а теперь знаем, что более половины зараженных у нас бессимптомные.

Причиной резкого роста числа новых случаев заражения также является то, что сначала политика тестирования была другой, не такой как сейчас. Мы брали тесты только у тех людей, у кого была высокая температура и пневмония, а кроме того, они приезжали из таких стран, как Испания, Италия и Китай.

— А это неправильно?

— Я с самого сначала предлагал ввести немедленное тестирование всех так называемых контактных лиц. Но тогда у нас просто не было возможностей для того, чтобы обследовать такое количество людей.

— А сейчас эти возможности у России есть?

— Вот уже две недели как да.

Таким образом, нынешнее большое количество зараженных связано с тем, что тестируются все контактные лица. Можно пройти платное тестирование. Его стоимость максимум 20 долларов. Иногда и меньше.

— Испугала ли россиян статистика, по которой вы оказались на первом месте по количеству зараженных в Европе? Ведут ли они себя теперь по-другому?

— Прирост в десять тысяч в день это очень много. И, прежде всего, это потому, что люди не верят в опасность этого заболевания. Многие считают, что если не болеют они или их родственники, то все ерунда. На самом деле смертность уже достигает одного процента, и мы находимся пусть и не в начале пандемии, но еще не на пике.

— Количество погибших от коронавируса в России, по представленным данным, намного меньше, чем, например, в Италии, Великобритании и США. Как вы это объясняете?

— Мы только подходим к пику пандемии. Великобритания опережает нас на месяц. Основная масса людей заразилась у нас в последние три недели. Умирать начнут через несколько дней. Поэтому я настроен неоптимистично и думаю, что смертность у нас будет такой же, как в других странах. Нам еще все только предстоит. Нам нужно ужесточать меры по защите от пандемии.

Во-вторых, в России меньше людей старше 65 лет, чем в ряде европейских стран. Это тоже сказывается на статистике. Кроме того, существуют некоторые вещи, которые в России норма, а в других странах раньше считались неправильными. Теперь оказалось, что эти действия верные.

— Например?

— Например, когда в российской больнице пациента подключают к ИВЛ, ему сразу дают дозу антибиотика. Потому что вместе с трубкой, которую ему засунули в трахею, туда попадают бактерии, присутствующие в микрофлоре рта и горла. Если не назначить антибиотик, через пять дней у человека может начаться бактериальное воспаление легких.

Эта практика, не всегда поддерживаемая за рубежом, могла позитивно сказаться на смертности.

— Молодые парни обычно хотят быть военными или космонавтами. Но чтобы вирусологом? Что вас так привлекло в вирусах?

— Никаких особенных предпосылок в семье к этому не было. Отец — инженер, главный механик на одном фармацевтическом заводе. Меня это предприятие очень интересовало. И когда отец захотел, чтобы и я работал там механиком, я подумал кое о чем другом. В школе я любил практическую химию.

Потом в институте я прочитал книгу «Двойная спираль» Джеймса Д. Уотсона, лауреата Нобелевской премии по медицине, одного из тех, кто открыл структуру ДНК. Тогда-то я и понял, что в биологии начинается совершенно новая эра.

— Как она отличалась от той, которая завершалась?

— Та была описательной. Прежде в биологии все описывали: у того-то четыре ноги, два крыла, пара клыков… С открытием структуры ДНК биология стала точной наукой. Почти как химия. Собственно говоря, все открытия в биологии являются пограничными и тесно связаны с химией, а иногда и с физикой. Это меня поражало.

— Есть ли нечто конкретное, что вам кажется в биологии особенно интересным?

— Например, я был совершенно шокирован, когда узнал, что наши сосуды не обычные трубки, а имеют структуру спирали, как будто закручиваются. И это способствует значительно лучшему кровотоку. Гениальная деталь.

И подобных вещей в природе огромное множество. Когда начали изготавливать искусственные сосуды, выяснилось, что природа создала некоторые вещи намного более замысловатыми, чем физики до той поры могли только догадываться.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  The Wall Street Journal (США): российские подлодки испытывают НАТО на прочность в ледяных водах Северной Атлантики

Многие комплектующие технических продуктов изготавливаются по образцу живых организмов. Например, машины смазывают так же, как «смазываются» сосуды. Ведь сосуды на самом деле тоже промазываются.

Когда я проник в область молекулярной биологии, я сразу понял, что эта сфера скрывает в себе возможности для химического мышления. И мне это понравилось.

— Правильно ли я понимаю, что вас интересует тело человека, живые организмы, но всегда с точки зрения химика? Может, вам стоило бы стать врачом?

— Знаете, кем по профессии был Луи Пастер? Он был не врачом, а химиком. Его кандидатская была посвящено изомерам мочевины. Мочевина на тот момент была новинкой, и совсем незадолго открыли ее строение. Пастер применил свои знания из области химии в биологии, и это позволило ему изобрести вакцины.

Если обратиться к списку нобелевских лауреатов в области медицины и физиологии, то врачей там меньше 20%. Большинство же из них химики, биологии, а иногда и физики.

Биология представляет собой соединение нескольких точных наук. Многое в биологии можно уже подсчитать математически. А химия? Это безусловная база, и все, начиная с человеческого мышления и заканчивая пищевой обработкой, связано с каким-нибудь химическим процессом.

— Вы учились и долгое время работали в Советском Союзе. Ваши любимые точные науки, которым не досталось от идеологов так же, как гуманитарным, полностью избежали политического влияния?

— Эти науки в СССР были на весьма высоком уровне. Прежде всего, химия и физика. Некоторые учебники того времени актуальны и сегодня. Например, физику до сих пор изучают по учебникам Ландау и Лифшица (советские ученые Лев Давидович Ландау и Евгений Михайлович Лифшиц — прим. авт.)! Но биологии пришлось нелегко.

— Почему в СССР с биологией было плохо?

— Потому что Сталин долго отказывался отнести генетику к полноценным научным дисциплинам. Она попала в категорию «неугодных». Биологию преподавали схематично: вот цветок, вот пять тычинок… Но как только заговорили о химико-биологических связах, все насторожились. Идеология очень негативно повлияла на биологию.

Мы подозревали американцев, а они нас

— Вы работали в научном центре «Вектор», который во времена СССР являлся одним из самых охраняемых мест на земле. Как вы туда попали?

— Моя дипломная работа была посвящена органической химии, и тема звучала «Реакция аденозинтрифосфатов с образованием циклического трифосфата».

— Важно ли мне, простой смертной, понимать название вашей дипломной работы?

— АТФ — это основной энергетический элемент организма, нефть и газ для человеческого тела. Когда-то один наш ученый из Новосибирска открыл интересную химическую реакцию АТФ с разными конденсирующими реагентами. Оказалось, что эта реакция происходит с образованием циклического трифосфата. Я начал исследовать этот циклический фосфат. Например, как он взаимодействует с разными аминами…

— Это привело вас в «Вектор»?

— На протяжении двух лет я работал в Российской академии наук. Однако там остро не хватало реактивов, химических препаратов. Поэтому половину времени я работал, а половину менял то, что мне было не нужно, на то, что мне было нужно. Это меня невероятно тормозило и не устраивало.

И тут открылся новый институт молекулярной биологии. Это и был знаменитый «Вектор». Его всем снабжали великолепно. И там проводились не только сверхсекретные исследования, но и рядовые, гражданские.

В «Вектор» я пришел в 1977 году, уже после международного запрета на разработку биологического оружия. В 1980 году вышла первая моя научная работа и без всякой секретности. Потом я публиковался совершенно открыто каждый год. Так что и в «Векторе» проводились открытые исследования.

— Однако военная часть, исследования в области биологического оружия, образовывали костяк «Вектора», не так ли?

— Это объясняется тем, что существовали подозрения и весьма серьезные о том, что Соединенные Штаты разрабатывают биологическое оружие. В 1972 году, когда разработку биологического оружия запретили на международном уровне, армейский институт в Форт-Детрике расширился за счет новой сверхсовременной части. Для советских ученых этот институт был совершенно недоступен. Поэтому мы подозревали американцев в том, что они, официально запретив биологическое оружие, на самом деле его создавали.

— Но вас тоже подозревали… Обоснованно?

— Подозрения всегда обоюдны. Я отвечу вам так: чтобы найти противоядие, нужно сначала получить яд. Это касается и змеиного яда, и биологического оружия.

Мне было важно нечто другое. В 1989 году директор «Вектора» заявил, что мы должны перейти на вирусы, исследование которых имеет большое значение для развития здравоохранения.

— Но ведь вы и раньше работали с вирусами…

— Разумеется. В основном с вирусом гриппа. Но в конце 80-х мы в «Векторе» сосредоточились на ВИЧ, герпесе и гепатите. В 1989 году мы впервые приняли участие в открытой международной научной конференции.

Через год приехали зарубежные коллеги. Впервые в истории «Вектора». С тех пор это стало нормой. Но даже после этого «Вектор» обвиняли во всех грехах.

— Лично вы над чем тогда работали?

— Над вакцинами. С 1982 года я исследовал вирус гриппа. Первый большой труд о нем я опубликовал в 1984 году.

— Вирус гриппа в качестве биологического оружия не рассматривается?

— Да что вы. Почему бы и нет! Сколько раз этот бедный вирус попадал под подозрение, что его превратили в биологическое оружие. Кстати, он входит в список биологического оружия.

— Но разве эффективно оружие, от которого умирает небольшой процент заразившихся?

— От вируса гриппа ежегодно только в США умирают от 35 до 70 тысяч американцев. Это много. (В Чешской Республике — приблизительно полторы тысячи смертей в год — прим. авт.)

— А в России?

— В России у нас нет такой статистики. В США эти вещи обязаны фиксировать по закону. Выяснилось, что пожилые люди и дети до трех лет умирают в течение месяца после того, как переболели гриппом, чаще, чем остальные. Теперь нам уже известно, что это последствия эпидемии гриппа, хотя она не обязательно была какой-то выдающейся. Хватит и обыкновенной ежегодной.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Прежнего «безвиза» для украинцев не будет

В России и без статистики мы наблюдаем, что после эпидемии гриппа умирает больше людей. Совершенно явно это проявилось в 2010 году, когда гулял свиной грипп.

— Вы изучили вирус гриппа в мельчайших деталях. А когда вы начали «препарировать» коронавирус, нашли ли вы схожие на первый взгляд черты?

— Не много. Коронавирус похож на вирус гриппа, но не слишком. В конце концов, все вирусы состоят из нуклеиновых кислот и белков. У некоторых также есть липидная оболочка, поэтому все они в принципе похожи. У вируса гриппа есть липидная оболочка, как и у коронавируса. Вот и все сходство. В остальном они различаются.

— Мы управляем вирусами, или скорее они — нами?

— Вирусы гриппа нам известны очень давно. Их открыли в начале ХХ века. Первая эпидемия так называемой испанки запечатлелась не только в наших головах, но и в наших генах. Ведь тогда погибли около 50 миллионов человек.

Но почему смертность тогда была столь высокой? Не из-за губительности самого вируса. Уже четыре года продолжалась война. Люди очень плохо питались. Многие голодали. Рацион был очень скудным, и, в первую очередь, в Европе люди жили очень скученно в больших густонаселенных местах. А вирусу гриппа только это и надо. В такой среде любая эпидемия быстро распространяется.

В то время процветали и другие инфекции. Например, брюшной тиф. В какой-то момент к нему прибавился грипп, и это привело к большому количеству жертв.

Российский вирусолог о секретной биологической лаборатории и о том, жалеет ли коронавирус русских: «Все еще предстоит» (Deník N, Чехия)

© РИА Новости, Григорий Сысоев Тестирование россиян на наличие антител к COVID-19 в Москве— Но сейчас Европа питается хорошо, и тем не менее смертность от коронавируса по сравнению с гриппом выше…

— Да. В десять раз.

Но не поэтому ему уделяется такое огромное внимание. Заметьте, что этот вирус уносит жизни большого числа пожилых людей. Все президенты, за редким исключением, люди в возрасте. Поэтому угроза для них лично, конечно, выше.

— Но, наверное, это не единственная причина столь исключительного внимания, которое человечество уделяет коронавирусу…

— У него есть разные характерные интересные свойства: он очень легко и быстро передается от человека к человеку. Всего несколько вирусов, известных нам, передаются легче, чем этот. Только корь и оспа. Коронавирус с его высокой контагиозностью и смертностью — действительно повод для серьезных беспокойств.

Скажите родственникам, что лучше будет ими пожертвовать…

— Некоторые специалисты в Чехии утверждают, что вместо того, чтобы уничтожать экономику, лучше дать населению переболеть, жить нормально и подождать, когда мы получим коллективный иммунитет.

— Так поступить можно, но нужно смириться с тем, что 30% стариков умрут. Хотя не только старики. Кто-то заболеет и выздоровеет, а кто-то умрет.

У меня есть простая рекомендация. Я всем говорю: посмотрите вокруг и посчитайте всех пожилых родственников, друзей и всех тех, у кого есть хронические заболевания. Достаточно высокого давления. Напишите эти имена на бумаге, а рядом поставьте крестик. С 50-процентной уверенностью. Потом идите и скажите этим людям, что лучше будет ими пожертвовать, чтобы остальные получили иммунитет.

Если мы перестанем соблюдать все существующие меры, и государство сочтет, что все в порядке и отменит их, этим людям оно тем самым сообщит, что они, скорее всего, умрут.

Другая проблема касается загруженности больниц. У вас в Чешской Республике недостатка в койках нет. Но что случилось в Италии? Десять человек на одну койку, и пациенты умирали прежде, чем им успевали помочь в больнице.

У вас ситуация намного лучше, чем у нас. Вы достигли пика в начале апреля и прекрасно справились с эпидемией. Через месяц у вас все закончится. Но когда полностью откроются границы, для вас возникнет угроза второй волны.

— Скоро лето. Помогает ли тепло в борьбе с вирусом?

— Это укоренившийся миф о том, что вирус гриппа боится теплой погоды. На самом деле больных очень много в течение всего года, и многие, прежде всего привитые, даже не замечают болезнь. У них нет симптомов. Вирус попадает в их организм, но не размножается, поддерживает их иммунитет и уходит. Появляется, как мы говорим, «стадный иммунитет».

Весной сезонная эпидемия гриппа спадает, поскольку уже много тех, кто переболел, а значит, приобрел иммунитет. Коэффициент распространения снижается. Только у гриппа он составляет 1,4, а у этого вируса (SARS-CoV-2 — прим. авт.) — четыре. Человек с гриппом заражает двоих, а с этим коронавирусом — четырех. Таким образом, «стадный иммунитет» от коронавируса мы получим тогда, когда переболеет 70% населения.

— В случае России это миллионы и миллионы человек. Поможет ли вакцина?

— Да. Только ее нет.

— А когда будет?

— Даже в США не рассчитывают, что она появится раньше четвертого квартала текущего года. В России мы тоже над ней работаем. В конце мая мы начнем тестировать ее на добровольцах. Но предсказать, чем это закончится в США, России или Китае, сейчас не возьмется никто.

И никто из нас не уверен, что вакцина действительно защитит привитого человека. Это подтвердят только клинические тесты на втором и третьем этапе разработки вакцины.

— И потом мы сможем почувствовать себя в безопасности?

— Вирус гриппа очень быстро мутирует. Его эволюция мгновенна. Коронавирус с этой точки зрения медленнее. Но так или иначе мы должны подготовить вакцину не из одного единственного компонента, а из двух — трех, чтобы она защищала долго.

По моим предположениям, первое поколение вакцины защитит только от того коронавируса, с которым мы столкнулись сегодня. Следующее поколение вакцины уже сможет защитить и от других коронавирусов.

Раньше среди людей циркулировали четыре типа коронавирусов. В основном они вызывали легкие заболевания, и только в некоторых случаях у старых и хронических больных людей приводили к воспалению легких.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  В США возмущены: Россия посмела просить оплаты за свой газ

Он не искусственный. Но утечка возможна. Это было бы не впервые

— Кое-кто, у нас это, в том числе, представители научного сообщества, находит в этом вирусе нечто странное. Они считают, что он был изменен человеком, или как минимум произошла его утечка из китайской лаборатории.

— У нас в России тоже ведутся дискуссии на этот счет. Однако в основном эту теорию заговора поддерживают люди, не принадлежащие к науке. Прежде всего, по телевизору нам показывают этих «экспертов»: лингвистов, политологов, филологов… и ни одного вирусолога.

Как только этот новый коронавирус появился, я начал искать в базах данных. Существует база геномов, где можно сравнить геном этого коронавируса с геномами других вирусов. Например, с геномами вирусов летучих мышей, на которые он очень похож. Существует целый ряд признаков, которые подтвердят, искусственный это вирус или нет.

У этого коронавируса я не нашел совершенно никаких признаков искусственного происхождения. И я не одинок в своем мнении. Об этом убедительно заявили уже более 20 вирусологов со всего мира.

— То есть вы уверены, что начало положили летучие мыши и что у этого вируса нет ничего общего с исследованиями и плохо охраняемыми китайскими лабораториями?

— Погодите. Некоторые опасения оправданы. Действительно могла произойти утечка коронавируса из лаборатории вследствие человеческой ошибки. Но эту версию трудно опровергнуть или доказать. По-моему, ясно одно: это было случайно, а не преднамеренно. Поскольку в итоге самые большие потери из-за пандемии понес Китай.

— В СССР тоже случился инцидент, из-за которого серьезно заболели и даже погибли советские граждане. В лаборатории произошла утечка бактерии сибирской язвы.

— Да, тогда была допущена ошибка. Произошла утечка из лаборатории. Но шла холодная война, и СССР ни в чем не признался. Хотя ошибка людей тут была налицо.

На земном шаре есть несколько десятков тысяч могильников, где присутствует бактерия сибирской язвы. В основном это места, где гиб скот. Люди его сжигали и закапывали. Но споры сибирской язвы остаются в почве более ста лет.

Только в США подобных мест несколько тысяч. У нас в Новосибирской области, в одной единственной области России, шесть таких могильников. Они огорожены, но случается, что в ограде появляется брешь и туда забираются животные. Тогда заболевание возвращается. Раз в четыре — пять лет мы регистрируем такие случаи.

— Каков ваш прогноз эпидемии?

— Мы приближаемся к пику. Но противоэпидемические меры следует продлить как минимум еще на три недели (этого не случилось; напротив, 11 мая президент Путин завершил режим нерабочих дней — прим. авт.). Это нужно для того, чтобы пик не был слишком острым и распределился на большем отрезке времени. Так мы сможем более качественно лечить пациентов и избежим очереди на койко-место. Потом могут начать работать предприятия, но люди должны продолжить носить маски.

— Насколько популярны маски в России? Носят ли их люди на улице?

— С четвертого мая ношение маски у нас обязательно, но если ее нет, штраф не грозит. По-моему, это неправильно. Мы, русские, недисциплинированные, и, по-моему, именно в этом причина того, что у нас огромный прирост числа зараженных.

Девятого мая в Новосибирске я тоже праздновал День Победы в Великой Отечественной войне и пошел на одно мероприятие. Конечно, в маске. Там было семь или восемь человек. На массовое мероприятие я бы не пошел, даже если бы его разрешили.

Я человек предусмотрительный и взял с собой десять масок. Большинство присутствующих пришли без масок, поэтому я их тут же раздал. А они мне еще говорили: «Сегодня мы празднуем День Победы и не заразимся». Мне пришлось убеждать их, и в итоге я почти прочитал лекцию. Люди не верят в опасность ситуации.

— Мы победим вирусы, или они победят нас?

— Мы победили оспу, чуму и почти что победили детский полиомиелит. Мы почти одержали верх и над гепатитом В с помощью вакцинации. Ряд вирусов мы ослабили. Вы вспомните семьи знаменитых людей XIX века. Например, нашего Льва Толстого. Его жена родила 13 детей, и только половина из них достигла 20 лет. Остальные дети умерли от какой-нибудь инфекции. А сегодня? В этом отношении я оптимист.

— Можете ли вы назвать главное открытие, которое помогло нам победить инфекции?

— Все банально. Нам удалось улучшить качество воды, и сегодня мы пьем почти стерильную воду. Второе — это вакцины. Эти два «изобретения» увеличили продолжительность жизни почти в два раза.

— Какого самого большого успеха вам удалось добиться в научной карьере?

— Мне удались несколько вещей. Но больше всего я горжусь тем, что открыл причины вирусного гепатита у нас в Западной Сибири. Я работал над этим исследованием пять лет. С 2001 по 2005 год. Главное, удалось открыть, что именно мы должны делать, чтобы ситуация изменилась.

— Ситуация с гепатитом в Западной Сибири как-то отличается от остального мира?

— Это даже немного забавно. У нас в России мы всегда считали, что у нас что-то не так, что у нас не так, как у других, что у нас есть какая-то специфика. При этом никто не интересуется подлинными причинами.

Мы доказали, что по сути все так же, как в западных странах, с одним только исключением. Мы пили необработанную воду. Я написал ряд научных и научно-популярных статей. Я рекомендовал вакцинировать подростков. Люди начали чаще пользоваться центральными сооружениями для очистки воды. Где нет такой возможности, начали покупать упакованную воду, и число заражений во много раз снизилось.

Все было просто. Но для меня это, пожалуй, самое важное исследование.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Присоединяйтесь к нам в Facebook и будьте в курсе важнейших событий дня.